Разгадывая древние загадки китайских украшений

  Китайские ювелирные украшения и предметы украшения представляют собой изысканные головоломки: почему на изящном, бумажно-тонком подвеске изображена пара сомов, извивающихся друг вокруг друга, образуя инь-ян? В чём смысл перьев зимородка, инкрустированных, словно перегородчатая эмаль, на шпильке из позолоченного металла? И может ли кто-нибудь объяснить историю, стоящую за всеми этими цветками лотоса, которые можно найти на всём — от серёг до крючков для поясов?

«Один дилер съездил в Китай в 1970-х и привёз вёдра нефрита».

Загадки, встречающиеся на нефритовых украшениях, особенно богаты. Будь то редкий изумрудно-зелёный жадеит из Бирмы или более распространённый минерал — нефрит, цвет которого варьируется от почти белого до шалфейно-зелёного, — в Китае к нефриту относятся с большим почтением, считая его связующим звеном с духовными сферами. Сегодня резной камень также является символом более земного стремления — рыночных спекуляций как со стороны дилеров, так и коллекционеров. Более того, в некоторых кругах нефрит стал предпочтительной заменой бумажным деньгам, особенно когда приходит время раздавать несколько ключевых взяток.

Понимание иконографии китайских нефритовых украшений помогает объяснить, почему эти предметы так ценятся. Дело не только в удовлетворении от разгадывания загадки — для протокола: сомы символизируют счастливый брак, зимородки ассоциируются с долголетием, а лотос олицетворяет гармонию. Скорее, символы на китайских украшениях раскрывают часто однонаправленные традиции, которые направляли китайскую цивилизацию на протяжении тысячелетий и продолжают это делать по сей день.

Тереза Се Бартоломью провела свою жизнь среди китайских символов и мотивов, включая почти четыре десятилетия работы куратором гималайского и китайского декоративного искусства в Азиатском художественном музее в Сан-Франциско. Несмотря на впечатляющее резюме, Бартоломью, ныне на пенсии, подходит к предметам, бывшим в центре её жизни, очень приземлённо. Сидя с ней в её доме в Сан-Франциско, Бартоломью не проявляет неловкости по поводу предметов, которые держит в руках, несмотря на то, что некоторым из них несколько сотен лет. Поднимая их к свету, она обращается с ними уважительно, но по-свойски, как с давним другом. С каждым новым предметом, который она мне показывает, ещё один фрагмент головоломки встаёт на место.

«Это курдючный нефрит», — говорит она о маленькой подвеске, напоминающей открытую коробочку с вырезанным внутри цветком лотоса. «Курдючный» — это красочное описание почти бесцветной (но не белой) разновидности нефрита. Камень, говорит Бартоломью, происходит из китайской провинции Синьцзян в Центральной Азии. Что касается изображения: «Когда вы видите открытую коробочку и цветок лотоса, это означает "пусть у вас будет гармоничный брак". Это мог быть свадебный подарок».

Если значение, приписываемое этим символам, кажется вам случайным, вероятно, это потому, что вы не говорите по-китайски. Как пишет Бартоломью в книге «Скрытые смыслы в китайском искусстве», внешне не связанные предметы (например, летучие мыши и персики) часто объединяются для создания того, что она называет «благоприятными концепциями» (в данном случае благословение и долголетие). Определённые группировки предметов создают визуальные каламбуры или ребусы, подобно тому, как рисунок глаза, сердца и овцы можно прочитать как «Я люблю тебя».

«Китайский язык располагает к каламбурам, — пишет Бартоломью, — потому что в нём много слов, которые звучат одинаково (включая тоны)». В приведённом выше примере «овца» по-китайски звучит как «ян», что совпадает со звучанием местоимения «ты». «Подобным образом, — продолжает она, — игра слов процветает в китайском языке, как в повседневной речи, так и в декоративном искусстве».

Это первый ключ к разгадке китайской ювелирной головоломки. Второе, что нужно знать о китайских украшениях, — это их назначение. Из-за своей ценности нефрит часто дарили в ознаменование важных семейных событий, таких как рождение и свадьба. Таким образом, нефритовые украшения становились средством выражения добрых пожеланий и позитивных чувств. Представьте их как трёхмерные поздравительные открытки, но с исключительно высоким уровнем мастерства.

Основной заботой китайской иконографии является образование сыновей в семье. Примерно 2000 лет продвижение в китайском обществе вращалось вокруг того, как хорошо сын сдавал экзамены на государственную службу, которые прекратились в 1911 году, когда Сунь Ятсен возглавил свержение династии Цин. «Когда была создана Китайская Республика, система государственной службы прекратила своё существование, — говорит Бартоломью. — Но именно из-за этой истории китайские родители сегодня всегда заставляют своих детей учиться. Хотя государственной службы больше нет, они всё равно заставляют своих детей учиться. Это традиция, которой 2000 лет».

Таким образом, нефритовые предметы часто украшают три круглых кольца. «Это означает: "пусть вы родите сына, который сможет сдать все три экзамена на государственную службу". В Китае единственный способ преуспеть — это сдать экзамены. Был провинциальный экзамен, который сдавали в провинциальной столице. Если вы его сдавали, вы сдавали следующий в столице Китая (в разных династиях были разные столицы; во времена династии Цин, 1644–1911, это был Пекин). Последний экзамен проводился прямо во дворце. Если вы сдавали все три, ваша дальнейшая жизнь была обеспечена».

Интересно, что, несмотря на американский стереотип о том, что китайские студенты — гении математики, математика не входила в экзамен на государственную службу. «Всё сводилось к литературным навыкам, потому что эти люди должны были стать чиновниками, — говорит Бартоломью. — Они должны были уметь писать отчёты, письма императору, и тому подобное. Каллиграфия была очень важна; нельзя было ошибиться».

Нужно было также уметь хорошо выражать свои мысли, что означало умение написать эссе на основе классической фразы из литературы и знать, откуда эта фраза взялась. Также нужно было понимать и механику, и искусство поэзии — экзаменуемые должны были сочинить стихотворение на месте. Это не похоже на систему, которую можно было бы обмануть, но, по словам Бартоломью, из-за того, что на кону было так много, мошенничество было серьёзной проблемой.

«Люди жульничали, — говорит она прямо. — Они записывали важные вещи на носовых платках, на теле, в маленькие книжечки. В музее Сучжоу в Китае есть носовой платок с важными отрывками из основных книг, написанными крошечными-крошечными иероглифами. Практиковались все виды мошенничества».

Конечно, единственными, кто мог жульничать на этих экзаменах, были мальчики, поэтому многие нефритовые украшения несут символы надежды на рождение сыновей. Опять же, лотос использовался для передачи этого чувства. «У лотоса много значений, — говорит Бартоломью. — По-китайски его можно назвать "хэ", что означает гармонию, как в гармонии в браке, или "лянь", что означает непрерывность, как в непрерывном рождении сыновей».

Ответственность за рождение сына полностью лежала на жене. «Когда вы выходили замуж, — говорит Бартоломью, — у вас была только одна мысль: вы хотели сына, немедленно. Поэтому вы носили такой талисман, как этот, с мальчиком, которого несёт китайский единорог, которого мы называем цилинь. Он приносит процветание, и хотя у него на самом деле два рога, люди всё равно называют его единорогом. Мальчик одет как первый учёный. Недостаточно было просто иметь сына; сын должен был быть умным и сдать экзамен лучше всех. Именно этого желали матери».

Даже если мальчик не стремился стать первым учёным, давление всё равно было огромным. «Кандидаты на экзамен кончали жизнь самоубийством прямо в экзаменационном зале», — говорит Бартоломью.

Возможно, неудивительно, что моногамия не была столь важной добродетелью, как рождение сына. «Если вы не рожали сына, ваша свекровь могла заставить вашего мужа взять наложницу. Кто-то должен был продолжить род. Именно поэтому женщины носили украшения, которые говорили о хороших браках и рождении сыновей. К этому относились очень серьёзно».

Как только сын рождался, его «защищали» декоративные талисманы в форме замочков. Идея заключалась в том, что когда мальчик носил его, он был «привязан» к земле, чтобы не умереть. «Богатые семьи дарили своим сыновьям нефритовые, золотые или серебряные замочки, — говорит Бартоломью, — но даже семьи с ограниченными средствами следили за тем, чтобы их сыновья были привязаны к земле. Когда в бедной семье рождался сын, родители обходили 100 семей и просили по одной монетке у каждой, чтобы купить недорогой серебряный замочек. Таким образом, его защищали 100 семей».

Замочек — не единственный предмет, значение которого в китайских украшениях связано с его фактическим назначением или физическими характеристиками. Например, гранаты полны семян, поэтому, естественно, они символизируют плодородие, особенно рождение многих сыновей.

Персики, с другой стороны, являются символами долголетия из-за их связи с легендой о Сиванму, Владычице Запада, чей сад в горах Куньлунь был полон волшебных персиков, которые, как известно, пожирал Царь обезьян. «Волшебные персиковые деревья цветут каждые 3000 лет, и персикам на них требуется ещё 3000 лет, чтобы созреть. Когда это происходит, устраивают персиковый пир, и если вы съедите один из этих персиков, вы достигнете бессмертия». Вот почему, говорит Бартоломью, персики ассоциируются с днями рождения.

Значение летучих мышей чисто омонимическое. Считается, что летучие мыши приносят благословение, потому что слово «летучая мышь» по-китайски — «фу» — является омонимом слова «благословение». Более того, летучих мышей часто изображают летящими вниз головой, потому что слово для обозначения этого — «дао» — звучит как китайское слово «прибыл». Таким образом, летучие мыши вверх ногами означают «благословения прибыли». Часто летучих мышей изображают группами по пять, чтобы обозначить пять благословений: долголетие, богатство, здоровье, любовь к добродетели и мирную кончину. «Это лучший способ умереть», — говорит Бартоломью.

«Если у вас не было сына, ваша свекровь могла заставить вашего мужа взять наложницу».

В последние годы рынок китайских ювелирных украшений взорвался в Соединённых Штатах и других западных странах, поскольку покупатели из Китая скупали предметы, конфискованные у китайских граждан и вывезенные за границу во время Культурной революции во второй половине XX века. Эти предметы варьируются от музейных образцов нефрита эпох Мин и Цин до скромных китайских колец-головоломок, чьи тонкие, переплетённые серебряные петли можно соединить вместе, образуя более широкий ободок.

Бартоломью объясняет, что китайские чиновники продавали крупные партии конфискованных украшений международным дилерам. «Один дилер, — вспоминает Бартоломью, — вьетнамка из Сан-Франциско, съездила в Китай в 1970-х и привезла буквально вёдра нефрита. У неё был магазин на Буш-стрит, за пределами Чайна-тауна, где можно было купить отдельные предметы за 2, 4, 5 и 20 долларов. Когда у нас появлялось немного денег, мы шли и покупали у неё. Примерно в то же время серебряные украшения, такие как кольца-головоломки, наводнили рынок Сан-Франциско. У многих людей в Сан-Франциско до сих пор есть эти кольца. Жаль, что я не купила больше».

Сегодня западная пресса в основном романтизирует рынок китайских ювелирных украшений и нефрита, объясняя это стремлением обиженных китайских граждан выкупить наследие, украденное у них во время Культурной революции. Однако, по словам Бартоломью, это лишь часть истории.

«Конечно, люди хотят вернуть своё культурное наследие, — говорит она, — но для этого нужны деньги. Покупатели — это новые богатые. В конце концов, они приходят к антиквариату, и первое, что они покупают, — это китайские товары».

Бартоломью говорит, что главная привлекательность покупки на Западе — это цена. Дело не в том, что богатые китайские бизнесмены сентиментально восстанавливают коллекции своих бабушек и дедушек. Скорее, «китайские покупатели знают, что могут купить качественные предметы на Западе дешевле, чем в Китае. Затем они могут отвезти эти предметы обратно в Китай и либо оставить их себе, либо продать с прибылью». Возвращение наследия, безусловно, является частью мотивации, но не меньше и старые добрые спекуляции.

Нефритовые предметы, особенно маленькие, такие как украшения, имеют дополнительную привлекательность. Сегодня в Китае нефрит является ликвидным активом, который для некоторых целей даже лучше настоящих денег. «Ещё одна причина, по которой люди покупают эти вещи, — взятки, — говорит Бартоломью. — Вы не можете положить пачку денег на стол чиновнику, но вы можете положить на его стол кусок нефрита. Люди знают, что это значит. Нефрит есть нефрит». Как символ, значение нефрита хорошо понятно.

И всё же, несмотря на свою карьеру трезвомыслящего академика, Бартоломью признаётся, что носила предметы китайских украшений, полные символов, по сути, по тем же причинам, что и поколения женщин до неё. «Я носила один из этих талисманов с мальчиком верхом на единороге, — говорит она, возвращаясь к цилиню, на который указывала ранее. — После того как у меня родился сын, я давала его своим сёстрам, когда они выходили замуж». Означает ли это, что Бартоломью верит, что эти символы обладают реальной, необъяснимой силой? «Им это помогло», — говорит она с улыбкой.