Как это работает: уличный стиль для чувствительного немецкого мужчины эпохи Возрождения

1520 год, Аугсбург, Германия, — оживленный космополитический город в расцвете Северного Возрождения. В свой 23-й день рождения Маттеус Шварц, успешный бухгалтер с тонким вкусом в одежде, запускает особый проект, который он называет «маленькой книгой одежды» ( kleidungsbüchlein ). Шварц с детства увлекался историческими модными тенденциями, и, как и многие в то время, он вдохновился экспериментами с новыми медиа, размывая границы искусства, моды и самовыражения.

«В моём представлении я был крутым парнем».

Не имея ни единого смартфона, Шварц поступил так, как поступил бы любой великий модник эпохи Возрождения: он обратился к местному художнику Нарзису Реннеру за помощью в создании серии изысканных селфи, детально запечатлевших его личный гардероб. Реннер начал с иллюстраций сцен из детства Шварца, начиная с его рождения и до настоящего времени, после чего они продолжили добавлять эскизы новых нарядов Шварца в хронологическом порядке. С помощью Реннера Шварц запечатлел одежду, которую он носил по особым случаям, таким как свадебные торжества или танцы, а также в более обыденных ситуациях, например, по дороге на работу. Каждая из тщательно проработанных иллюстраций сопровождалась подписью, написанной рукой самого Шварца.

Несмотря на то, что после смерти Реннера в 1536 году Шварц был вынужден работать с разными художниками, он продолжал проект до 1560 года, когда ему было 63 года. В конце концов, 75 листов пергамента со 137 различными портретами были переплетены в небольшую рукопись размером всего 10 см на 16 см (или 3,9″ на 6,3″), создав уникальный, новаторский дневник моды. Шварц также поощрял своего сына, Вейта Конрада, начать аналогичный проект, но Вейту не хватало страсти отца к одежде, и он перестал пополнять свою рукопись еще в подростковом возрасте.

Чудесным образом обе эти рукописи сохранились до наших дней, и благодаря публикации в 2015 году книги Улинки Рублак и Марии Хейворд « Первая книга моды: Книга одежды Маттеуса и Вейта Конрада Шварца из Аугсбурга» они стали доступнее, чем когда-либо. Книга Рублак и Хейворд предлагает подробный анализ этих документов, включая полные рукописи с переводами текста, аннотированными комментариями к каждой иллюстрации и эссе об историческом контексте проекта. (Хотя Шварц называл свой проект «маленькой книгой», он считается рукописью, поскольку каждая страница была создана индивидуально, а не напечатана в нескольких экземплярах. Три известных экземпляра оригинальной рукописи, включая один, доступный на Викимедиа , также были сделаны вручную.)

Просматривая альбом с одеждой Шварца, словно попадаешь в блог уличной моды пятидесятилетней давности: его позы тщательно подобраны, чтобы продемонстрировать образы с головы до ног в самых разных ситуациях, а рукописный текст описывает его одежду, а также детали того, что он делал или чувствовал, когда носил её. «У него была способность переносить себя во времени, — говорит Рублак о Шварце, когда мы недавно разговаривали по телефону, — ощущение, что, хотя это, вероятно, будет выглядеть глупо для людей в будущем, здесь происходило что-то, что стоило задокументировать, потому что это отражало этот конкретный период». Взятые вместе, изображения и их подписи придают прошлому непосредственность, преодолевая культурную и временную дистанцию ​​и делая элементы повседневной жизни Шварца удивительно знакомыми.

Пожалуй, самым удачным элементом замечательного модного дневника Шварца является то, что он оставался верен ему с юности до поздней жизни. «Маттеус Шварц понимал, что мода рассказывает нам кое-что об исторических изменениях, и что эти изменения могут быть чем-то интересным в сфере культуры», — продолжает Рублак. «Конечно, никто раньше ничего подобного не делал, и я думаю, Шварц не осознавал, что на самом деле он документирует многие аспекты своей жизни через моду. Это включало в себя сложные переживания, например, изображение себя после инсульта дома в траурном платье — то, о чем не хочется думать в своей жизни. Ему пришлось признать это»

Как объясняет Шварц на первых страницах своей рукописи, вдохновение начать этот проект, посвященный одежде, пришло к нему в день его 23-летия. «Всю свою жизнь я наслаждался общением со стариками, и мне доставляло огромное удовольствие слушать их ответы на мои вопросы, — пишет он. — И, помимо прочего, мы также говорили об одежде и стилях, которые меняются ежедневно. А иногда они показывали мне свои рисунки костюмов, которые носили 30, 40 и 50 лет назад, что меня очень удивляло и казалось странным в наше время. Это побудило меня нарисовать и свой костюм, чтобы посмотреть, что получится через 5, 10 или даже больше лет».

Шварц вел записи о своей одежде с подросткового возраста, и он несколько раз ссылается на другое автобиографическое произведение, называемое «Путь мира »  ( Der Welt Lauf ), призванное дополнить краткий текст рукописи. Однако, судя по всему, Шварц уничтожил единственный экземпляр «Пути мира»  незадолго до своей женитьбы в 1538 году. «„ Путь мира  “ содержал более личную информацию, — объясняет Рублак, — например, о его флирте и личной жизни. Возможно, он всегда думал, что может его уничтожить, но я не думаю, что это был очень подробный дневник. Нужно помнить, что его книга об одежде была переплетена только в 1560 году, поэтому до этого эти иллюстрации были на пергаментных листах, которые он мог использовать выборочно, то есть он мог решать, кому что показывать. Это было более гибко, чем книга, которую следует рассматривать как единое целое — Шварц мог принимать решения о том, кого впустить в какую часть своей жизни. Но мы ничего не знаем о том, кому он на самом деле показывал ее, а кому нет».

«Когда он объединился с Нарциссом Реннером, этим немного более молодым художником-иллюминатором, — говорит Рублак, — Реннер работал в обратном направлении, чтобы запечатлеть детство Шварца». Однако Шварц никогда не объясняет точный процесс создания эскизов своих нарядов вместе с Реннером. «На этом первом этапе, вплоть до его женитьбы, в книге много изображений Шварца за разные годы, и мы ничего не знаем об этом взаимодействии, — объясняет Рублак. — Все, что мы можем сказать, это то, что это были очень необычные отношения между ним и Реннером, художником-иллюминатором».

Примерно в то же время Шварц также заказал Реннеру другие проекты, включая молитвенник, две медали с его собственными портретами, иллюстрацию родословной Христа и картину, изображающую несколько поколений аугсбургских патрициев на воображаемом танцевальном вечере под открытым небом — работа, вдохновившая новый местный жанр живописи. Шварц и Реннер были в авангарде немецкого Возрождения, изучая популярные в то время формы искусства, такие как портретные медали и гравюры, а также передовые визуальные стили, например, новые методы передачи реалистичной перспективы. «Это были молодые люди, которые любили искусство, — объясняет Рублак, — и с удовольствием изучали гравюры и ксилографии, которые появлялись в то время. Нужно помнить, что такие люди, как Альбрехт Дюрер, были современными художниками, и это было очень захватывающее время для изобразительного искусства в немецком Возрождении, с множеством новых экспериментов».

Когда дуэт начал работать над своим модным проектом, Шварц только что был принят на должность главного бухгалтера в могущественную торговую фирму Фуггеров, что повысило его статус в родном городе Аугсбурге. Помимо того, что это был финансовый, коммерческий и политический центр, в этом процветающем городе существовало несколько успешных ремесленных гильдий, включая книгопечатание, металлообработку, живопись и, что наиболее важно для Шварца, текстильное производство. (Аугсбургские гильдии позже были разгромлены императором во время протестантской Реформации в 1547 году.)

Работа Шварца у Фуггеров давала ему привилегированный доступ к предприятиям и ремесленникам, работающим в индустрии моды, а также располагали средствами, позволяющими ему позволить себе экстравагантную одежду от кутюр или одежду, сшитую на заказ. Но его страсть к уникальной одежде требовала значительных вложений, выходящих за рамки простого желания нести большие финансовые затраты. «Аугсбург был настоящим текстильным центром, и Шварц, очевидно, мог найти подходящих людей для работы», — говорит Рублак. «Рукопись рассказывает нам о всех вложениях Шварца в этот процесс: поиск ткани; окрашивание её в нужные ему цвета; обращение к портным, швеям и так далее. Весь процесс проектирования был очень индивидуальным. Для человека, которому это было важно, покровитель фактически становился дизайнером, но это требовало много времени. Это также означало, что среди образованных людей ваша одежда могла произвести впечатление, даже если вы не использовали много очень дорогих материалов». Например, благодаря связям Шварц получил доступ к полушелковым тканям, которые были доступны по цене, но также позволяли создавать интересные визуальные эффекты.

Несмотря на атмосферу перемен эпохи Возрождения, Аугсбург по-прежнему управлялся так называемыми законами о роскоши. «В 1530 году эти законы были введены для Священной Римской империи, поэтому люди имели представление о том, что можно, а что нельзя носить», — говорит Рублак. «Например, Шварц был довольно осторожен в том, как его изображали в украшениях. Ношение золотых цепей было признаком рыцарства или дворянства, поэтому он никогда этого не делал. Но в рамках этих правил существовал довольно широкий диапазон того, что можно было делать. У нас нет никаких доказательств того, что кто-либо в Аугсбурге при его жизни был когда-либо оштрафован по этим законам; похоже, это не контролировалось».

«Речь шла о новом стиле утонченной, любящей искусство, изысканной мужественности, которая выражалась через интерес к эстетике, и частью этого была мода».

Тем не менее, положение Шварца в обществе также было относительно уникальным. Рублак отмечает, что не было четкого понимания того, что мог носить главный бухгалтер самой влиятельной торговой фирмы региона, Фуггеров. «И папа римский, и брат императора получали огромные кредиты от семьи Фуггеров, и они абсолютно зависели от этих денег», — объясняет она. «И, конечно, легко представить, что, будучи их главным бухгалтером, Шварц участвовал в этих переговорах о том, сколько кредитов они получат и каковы будут условия. В то время у него был доступ к самым высокопоставленным политикам».

Хотя мы точно не знаем, сколько денег заработал Шварц, он определенно был состоятельным человеком, а после того, как в 1541 году он получил дворянский титул, ограничений в выборе одежды стало еще меньше. «Шварц всегда уважал представление о том, какая одежда уместна в разных ситуациях его жизни, но он носил ее так, как ему подходило», — говорит Рублак. «Вспомним его траурную одежду после смерти Якоба Фуггера — он действительно оплакивал этого человека, который дал ему все эти возможности в жизни, но я не думаю, что он делал это из чувства долга». Как было принято в то время, траурная одежда Шварца прошла несколько этапов, начиная с полностью черного наряда, закрывающего тело и большую часть лица, который постепенно становился менее стесняющим движения со временем.

Сегодня наряды Шварца могут показаться непрактичными и экстравагантными — от облегающих стеганых пиджаков, известных как дублеты, до узких брюк или чулок, — но он, безусловно, был в тренде своего времени. «Я не думаю, что он был эксцентриком, поскольку его гардероб был тесно связан по крою и стилю с тем, что носили аристократы или представители высшего среднего класса», — говорит Рублак. «Но в этих рамках он также был новатором: я думаю, Шварц был бы известен как человек, который демонстрировал свою страсть к моде. Например, когда он заказывал новое платье, он мог быть очень изобретательным в плане кроя — один рукав мог отличаться от другого, и его часто изображают с вытянутыми руками, чтобы вы могли оценить эксперименты, которые были вложены в дизайн».

«Это также было очень очевидно, когда он ходил на свадьбы, на которые действительно нужно было наряжаться», — продолжает она. «Надевали новую, ярко окрашенную одежду, чтобы произвести впечатление, и он часто ходил в компании мужчин, которые вместе выбирали наряды. В этом смысле это говорит нам о том, что эти стили были общими». Шварц явно был очарован популярными немецкими техниками пошива одежды, такими как «разрезы и зубчатые края», используемые для придания одежде дополнительной текстуры путем украшения ее узорами из длинных разрезов или небольших надрезов, часто с подкладкой из контрастной ткани. «Шварц также интересовался привнесением некоторых традиционных деталей, таких как старинная франконская вышивка», — добавляет Рублак. «Для меня это дух Возрождения — это не только изобретательность и новаторство, но и уважение к прошлому».

Несмотря на то, что одежда Шварца сегодня кажется почти комичной из-за своей сложности, его жизненный опыт, описанный в рукописных заметках, удивительно близок читателю. В его описаниях есть всё: от комментариев по поводу его веса до юношеской самоуверенности подросткового возраста, о которой он пишет: «В моём представлении я был крутым ослом». Одна из записей 1521 года, где Шварц изображён в широкополой шляпе поверх красного шерстяного чепца, содержит более позднюю приписку: «У меня ужасно болела голова». На других страницах есть более важные заметки, например, подпись, упоминающая крупную вспышку чумы: «20 августа 1535 года, когда в Аугсбурге начали умирать люди».

«В этом и заключается дух Возрождения — это не только изобретательность и новаторство, но и уважение к прошлому».

Однако все эти наблюдения второстепенны по сравнению с тем, что Шварц уделял особое внимание моде. «Предыдущие историки, писавшие об этой рукописи, часто считали ее книгой о его жизни, — говорит Рублак, — но Шварц больше всего интересовался одеждой. Иногда он рассказывает нам немного больше, например, о своем детстве — там больше повествования, но ключевой этап в основном посвящен его одежде и новаторству в одежде». Новаторский характер проекта также привел к множеству нетрадиционных подходов. «Они сами проводили эксперименты, — говорит Рублак о сотрудничестве Шварца с Реннером, — некоторые из которых были очень интимными, например, две страницы, где Шварц изображен обнаженным. Он раздевался перед этим иллюминатором и, по-видимому, чувствовал себя комфортно, не показывая себя в идеализированном виде. В то время не было модели для документирования этого, но они были достаточно близки, чтобы он мог это сделать».

Рукопись Шварца раскрывает общество, которое относилось к моде примерно так же, как и мы сегодня, где гардероб сильно влияет на внешнюю идентичность человека, будь то традиционная или бунтарская. «Я думаю, он использовал моду для создания образа в публичной сфере», — говорит Рублак. «Это также перекликалось с тем, что носили его друзья, и они сформировали своего рода эстетическое сообщество, можно сказать. Но это было ключевым выражением себя. Мы всегда думаем о Ренессансе, увиденном в живописи, но эта рукопись была гораздо более живым и аутентичным способом показать себя изо дня в день на улице как человека с такими же взглядами, как того, кто интересуется романтикой или пытается подняться по социальной и политической лестнице и так далее. Или даже как «крутого парня», показывая себя молодым человеком, экспериментирующим с идентичностью».

«Мне нравятся его изображения на санях, демонстрирующие смелость», — продолжает Рублак. «Есть иллюстрация, где Шварц изображен в 26 лет на санях в необычном зеленом платье с множеством полосок и цветов, и украшения на санях говорят нам о том, что он явно пытается решить, придерживаться ли традиционных моральных принципов или поступить иначе. Все это происходит».

«Для него было очень важно передавать свои эмоциональные состояния через дизайн одежды», — добавляет она, указывая на новаторское исследование мужественности в ту эпоху. «Многие сегодня считают, что он выглядит женоподобно, но в то время его одежда не воспринималась бы таким образом. Речь шла о новом стиле утонченной, любящей искусство, тонкой мужественности, выраженной через интерес к эстетике, и частью этого была мода».

Для Рублака самым удивительным элементом рукописи Шварца стало то, как в ней описывались его тщетные поиски романтики. «Мы не понимали, что такой человек, как Шварц, настолько увлечен романтическим стилем одежды, — говорит Рублак, — с этими кожаными сумками в форме сердечек и использованием цвета, как, например, в одном из моих любимых нарядов, где он весь в зеленом, цвете надежды». В некоторых записях Шварц также критикует свою внешность, явно опасаясь, что с возрастом станет менее привлекательным.

«Очевидно, у него были бы возможности жениться в начале двадцатых, но он решил подождать», — продолжает Рублак. «Мы не ожидали найти доказательства столь длительных поисков партнера, особенно для человека, который мог себе это позволить». Но, достигнув среднего возраста, Шварц так и не встретил свою вторую половинку. «Поиски любви были частью образа, который он хотел создать — образ чувствительного и тонкого человека», — говорит Рублак, — «но потом, конечно, все это рухнуло, когда он наконец женился».

В возрасте 41 года Шварц женился на Барбаре Мангольд, знакомой Фуггеров, которая была на 10 лет моложе его, и, как пишет Рублак, «свадьба оказалась не такой захватывающей, как он надеялся в молодости». Более того, первое упоминание о его предстоящей свадьбе в рукописи сопровождается необычной иллюстрацией Шварца со спины, где выражение его лица полностью скрыто от глаз.

После свадьбы Шварца и Мангольда в его рукописи стали уделяться меньше внимания романтическим темам. В середине XVI века в Аугсбурге проходили несколько заседаний Имперского сейма, законодательного собрания Священной Римской империи. «После того, как Шварц присоединился к фирме Фуггера, у нас нет никаких сведений о том, что он путешествовал за пределы немецких земель, за исключением нескольких деловых поездок в Австрию. Но, конечно, весь мир приезжал в Аугсбург на эти политические саммиты, Имперские сеймы, начиная с 1530 года и позже. Император приезжал с огромной международной свитой, и это давало еще один повод нарядиться», — объясняет Рублак. На нескольких изображениях Шварц одет в полный комплект военных доспехов или в формальную одежду для других политических мероприятий, и наблюдается заметный сдвиг в сторону более сдержанной одежды.

«Ключевой проблемой для Шварца было справиться со старением и новой жизнью ответственного мужа и отца», — говорит Рублак. «После смерти Нарцисса Реннера от чумы Шварцу пришлось работать с новой командой художников, и они изобразили его тело по-другому: он вдруг стал выглядеть намного крупнее и тяжелее. В этот период появилось больше пробелов, поэтому картин стало меньше. Кроме того, времена изменились — Аугсбург теперь был городом, разделённым между протестантами и католиками. Шли войны; это было время тревоги. Одежда Шварца стала гораздо более монохромной и менее оригинальной».

К концу работы над рукописью количество портретов сокращается до одной иллюстрации в год. «Шварц точно не знал, что именно повлечет за собой его эксперимент, — говорит Рублак, — поэтому, я думаю, позже в нем появляются эти пробелы. Он становится менее уверенным во всем этом, но не хочет заканчивать». Последние несколько иллюстраций показывают Шварца, постепенно восстанавливающегося после инсульта — сначала с детьми, ухаживающими за ним у постели, затем с рукой в ​​​​перевязи или привязанной к поясу, и, наконец, в лучшем настроении, гуляющего по лесу с венком из цветов на голове.

На последнем изображении рукописи Шварц оплакивает своего работодателя и друга Антона Фуггера. «Последнее изображение — это аллегория зимы, ощущение смерти, — говорит Рублак. — Он вложил так много в этот проект, а человек, на которого он работал, Антон Фуггер, только что умер. Было неясно, что произойдет со следующим поколением его компании, а Шварц был стар по меркам того времени. Именно тогда он решил завершить проект и переплести его в виде рукописи». И так Шварц подарил нам первую в мире книгу о моде.

Вверху: Портрет Маттеуса Шварца в возрасте 26 лет. ©  Музей герцога Антона Ульриха, Брауншвейг (Bild-60). Выше: Подпись к этой странице (на которой Шварц изображен в возрасте 2 лет) гласит: «22 ноября 1499 года: Я страдал от судорог девять часов, так что все думали, что я умер: меня зашили и отнесли в Сант-Ульрих. Сделайте то же самое, что и я: я передвинул одну ногу!» ©  Музей герцога Антона Ульриха, Брауншвейг (Bild-2).

Подпись к изображению гласит: «2 октября 1516 года это был мой первый наряд в немецком стиле в Аугсбурге, когда я хотел стать охотником», а текст ниже гласит: «19 лет, 7 месяцев, 10 дней». ©  Музей герцога Антона Ульриха, Брауншвейг (Bild-27).

Подпись к этому изображению намекает на ухаживание и гласит: «2 июня 1527 года, вот так: дублет из шелкового атласа, платье для верховой езды из камелии, шляпка с бархатной отделкой — все это, чтобы угодить прекрасной даме, вместе с испанским платьем». ©  Музей герцога Антона Ульриха, Брауншвейг (Bild-88).

На нескольких страницах представлены несколько портретов Шварца для сравнения различных стилей, например, это изображение июня 1524 года, где он изображен в трех разных рубашках и трех типах прусских кожаных чулок. Согласно тексту, к его бедру в среднем наряде были прикреплены восьмиминутные песочные часы. ©  Музей герцога Антона Ульриха, Брауншвейг (Bild-68-70).