Фабрика Лонгтон-Холл, Великобритания Около 1755–1757 годов
Фабрика, основанная около 1749 года в Лонгтон-Холле, в Стаффордшире, стала первым предприятием по производству фарфора в регионе, который к тому времени уже приобрел известность благодаря изготовлению фаянса и каменной керамики. Само стремление наладить производство фарфора в центре процветающей гончарной промышленности свидетельствует о высоком статусе, которым в то время обладал этот новый керамический материал, и о надеждах на его коммерческий успех.
Основателем предприятия был Уильям Хит, получивший, как сообщалось, «секрет изготовления определенного фарфорового изделия, имитирующего китайскую керамику», хотя точное происхождение этих знаний остается неизвестным. Однако решающую роль в развитии фабрики сыграл Уильям Литтлер (британец, 1724–1784) — опытный гончар, хорошо знакомый с производством глазурованной соляной керамики. Его практические знания свойств глины и технологии обжига оказались особенно ценными для нового производства. Литтлер руководил фабрикой с момента своего приезда в 1751 году вплоть до ее закрытия в 1760 году.
На раннем этапе фабрика сосредоточилась главным образом на производстве фигурок. Технические и художественные трудности, с которыми столкнулись мастера, нашли отражение в достаточно грубой моделировке и скованности поз этих ранних произведений. Фигурки продолжали выпускаться и позднее, однако примерно с 1754 года фабрика все заметнее обращалась к тому типу продукции, который сегодня особенно ассоциируется с Лонгтон-Холлом: произведениям, отличающимся пышным натурализмом, свободной пластикой и ярко выраженной скульптурной выразительностью.
В этот период Лонгтон-Холл воспринял основные принципы рококо — прежде всего его любовь к асимметрии, прихотливым изгибам и мотивам, заимствованным из мира природы. Вазы с крышками особенно наглядно демонстрируют эту эстетику. Фабрика выпускала небольшие супницы и подставки, чайники, сервировочные блюда, соусники и тарелки, многие из которых имели растительные формы и были украшены низким рельефом с натуралистически расписанными цветами.
Вероятно, главным источником вдохновения для этих произведений служили мейсенский фарфор и его челсийские интерпретации. Однако Лонгтон-Холл не ограничивался простым копированием известных образцов. Его изделия отличаются значительной самостоятельностью: в них сочетаются своеобразная наивность, фантазия и почти причудливая декоративность, которых зачастую лишены их европейские прототипы.
Представленная музейная ваза относится к немногочисленной группе подобных произведений Лонгтон-Холла и принадлежит к наиболее амбициозным созданиям фабрики. Эти предметы отличаются не только масштабом, превосходящим большинство изделий Лонгтон-Холла, но и необычайно смелым использованием природных мотивов. Рокайльная асимметрия особенно заметна в изогнутых линиях волютных ручек и в неодинаковом оформлении картушей по сторонам вазы. Однако именно исключительное обилие цветов и птиц придаёт этому произведению его неповторимый характер.
Рельефные цветы почти скрывают форму самой вазы, а крышка практически полностью растворяется в плотной массе растительного декора. Среди этого буйства растительности можно различить четырех маленьких птиц и стоящую женскую фигуру — мотивы, которые словно намеренно теряются среди цветов и листьев. Такое построение композиции превращает вазу из утилитарного предмета в почти самостоятельную скульптурную композицию.
Цветы смоделированы с исключительной тщательностью и стремлением к натуралистической достоверности. Их изготовление и последующее нанесение требовали значительных трудозатрат, что, вероятно, делало подобную вазу с крышкой одним из наиболее дорогих изделий фабрики. Столь тонкая проработка цветочных форм была возможна именно благодаря использованию фарфора: свойства фаянса и каменной керамики не позволяли с такой степенью детализации передавать нежные лепестки и небольшие цветочные бутоны.
На фоне традиционной продукции гончарных мастерских Стаффордшира эта ваза, должно быть, производила особенно сильное впечатление. Она демонстрировала технические возможности нового материала, недостижимые для большинства других видов керамики. Неудивительно, что владельцы фабрики с гордостью рекламировали свою продукцию: в 1757 году они предлагали «цветы всех видов, созданные точно по природе и признанные лучшими экспертами в Англии». Даже с учётом неизбежного рекламного преувеличения эта формулировка показывает, насколько важное место занимало искусство моделировки цветов в репутации Лонгтон-Холла.
При всём техническом мастерстве, проявленном в создании цветочного декора, изделия Лонгтон-Холла — как фигурки, так и посуда — в целом не достигали уровня совершенства, характерного для продукции Челсийской фабрики или фабрики Боу. В них нередко встречаются различные производственные дефекты: чрезмерно толстые стенки, деформации и трещины, возникавшие во время обжига. Эти недостатки, вероятно, были связаны как с ещё не вполне отработанной технологией производства, так и со стремлением фабрики к необычайно сложным формам.
Во второй половине 1750-х годов положение предприятия осложнилось. Усиливающаяся конкуренция со стороны других английских фарфоровых фабрик, а возможно, и недостаточно эффективная маркетинговая стратегия привели к серьезным финансовым трудностям. В 1760 году Лонгтон-Холл прекратил производство после того, как фабрика лишилась поддержки одного из своих основных акционеров.
Оставшиеся запасы, более 90 000 предметов, были распроданы. Так завершилась история одного из наиболее изобретательных, смелых и своеобразных предприятий ранней английской фарфоровой промышленности. Несмотря на сравнительно недолгое существование, Лонгтон-Холл оставил после себя произведения, в которых технические эксперименты соединяются с редкой для английского фарфора середины XVIII века свободой фантазии и почти скульптурной трактовкой природных форм.
