Множество художников/мастеров
ок. 1833–34 гг.
Этот великолепный стол полностью изготовлен из фарфора, за исключением оправы из позолоченного металла с вогнутой лепниной вокруг круглой фарфоровой столешницы, наклонного треугольного основания из позолоченного металла с низкими ножками и позолоченной бронзовой окантовки, окружающей фарфоровый орнамент в виде завитков листьев на верхней части основания. Также имеется железная колонна, выполняющая роль опоры, замаскированная четырьмя фарфоровыми накладками из листьев аканта, расположенными одна над другой и украшенными позолоченной металлической лепниной. Позолота фарфоровой поверхности подставки выполнена в различных техниках, которые позволяют создать нежные матовые и ярко отполированные участки, создавая эффект ложной славы позолоченной подставки из литой бронзы.
Изготовление этого впечатляющего стола стало возможным благодаря новым технологиям производства и окрашивания, разработанным после 1832 года на Королевской фарфоровой мануфактуре в Берлине для привлечения королевского покровительства. В каталоге выставки Академии 1834 года упоминается «круглый стол с фарфоровой столешницей и фарфоровым основанием». Поскольку фарфоровые столешницы обычно снабжались опорами из металла или резного дерева, это изделие было бы новинкой и вызвало бы большой интерес у публики. Берлинская газета посвятила этому вопросу много места в ноябре того же года: «Фарфоровый стол с круглой столешницей диаметром двадцать шесть дюймов, представленный на текущей выставке в залах Королевской академии, отличается не только превосходным цветом, позолотой и росписью, но и удивительно гладкой поверхностью… [и это] можно сказать и о позолоченном основании стола. Только треугольное основание изделия выполнено из позолоченной бронзы: все остальные части, даже те, которые трудно изготовить, такие как старинные ножки грифонов, сделаны из фарфора и они свидетельствуют о мастерстве модельеров, работавших на мануфактуре, и об их удаче в преодолении трудностей, возникших во время обжига фарфора».
Возникает соблазн отождествить стол, упомянутый в «Берлинских новостях», с экземпляром из музея. Весьма вероятно, что на мануфактуре было изготовлено всего два стола такого размера с фарфоровым основанием. Один из них был подарен королем Пруссии Фридрихом Вильгельмом III (1770–1840) великой княгине Веймарской в 1838 году. В королевском личном казначействе он описывается как имеющий «столешницу диаметром 25 дюймов на фарфоровом основании с фигурной росписью». В той же бухгалтерской книге, которую король начал вести в 1811 году для записи королевских подарков внутри своей семьи (и их стоимости), а также дипломатических подарков иностранным высокопоставленным лицам, гораздо подробнее упоминается более ранний подарок монарха великой княгине Елене Павловне Российской (1807–1873). В записи от 1 июня 1835 года стол из коллекции музея описывается следующим образом: «Для Ее Королевского Высочества Великой княгини Елены, 1. Столешница, круглая, диаметром 25 дюймов, с цветными фигурками, на тему Гелиоса, на синем фоне, окруженная зодиакальной каймой коричневого и золотого цвета на матовом золоте, весь фон отполирован золотом, на котором цветные фрукты и цветочные гирлянды переплетаются с синей полосой, а также цветные бабочки и насекомые». Цена (1200 талеров) была очень высока, уступая только цене монументальных ваз, которые царь заказывал в качестве подарков для русского двора. Столешница богато украшена центральным тондо, на котором Гелиос, бог солнца, изображен восходящим к небу из восточного океана в колеснице, запряженной четырьмя белыми лошадьми. «Иконографически знаки зодиака в полосе вокруг тондо принадлежат к триумфу света в течение сезонов». Последние представлены гирляндами из фруктов и цветов, которые расцветают по мере наступления года, и они размещены на венке из виноградных листьев, осенних даров. Экзотические фрукты, такие как ананасы и гранаты, возможно, символизируют зиму, когда их выращивали в модных и дорогих теплицах того периода, роскошь, столь же экстравагантная, как стол, почти полностью сделанный из фарфора.
Столь же необычным, как и этот щедрый подарок, был характер его получательницы, Елены Павловны. Родившись принцессой Шарлоттой Вюртембергской, она вышла замуж в 1824 году за великого князя Михаила Павловича, младшего брата Александра I Российского (1777–1825). Она была одной из самых интересных личностей той эпохи, всегда немного опережая своё время. Будучи социально и политически озабоченной будущим России, она была самой ярой сторонницей отмены крепостного права, подавая смелый пример в своих собственных имениях. В 1859 году, за два года до того, как Александр II (1818–1881) официально отменил крепостное право, великая княгиня освободила более пятнадцати тысяч человек, проживавших в ее имениях на Украине. Во время Крымской войны эта мать пятерых дочерей создала медицинское подразделение, что вызвало резкое сопротивление со стороны ведущих военных деятелей. Это была первая война, в которой женщины с медицинским образованием служили на поле боя, спасая жизни тысяч солдат. Салон ее резиденции, Михаилова дворца, спроектированного Карлом Росси (1775–1849) и являющегося лучшим образцом архитектуры в стиле Российской империи, был одним из культурных центров Санкт-Петербурга. Сейчас во дворце располагается Государственный Русский музей. Начиная с 1852 года, талантливый пианист Антон Рубинштейн (1829–1894) входил в художественное окружение великой княгини. Она твердо поддерживала стремление Рубинштейна основать первую в России музыкальную консерваторию, самым известным учеником которой стал композитор Пётр Ильич Чайковский (1840–1893).
Стол из музея можно отнести к творчеству Карла Фридриха Шинкеля, самого важного немецкого архитектора XIX века, который также был талантливым дизайнером интерьеров (см. 1996.30). Столы Шинкеля отличаются сильными композициями и изобретательными интерпретациями античных моделей, особенно треножной формы. Тесно связанные между собой конструкции стержней с высоко стилизованными листьями аканта, расположенными ярусами, можно увидеть на монументальном канделябре 1831–32 годов в павильоне Шинкеля в замке Шарлоттенбург, Берлин. По-видимому, в этот период в Берлине только Шинкель мог координировать работу множества разных мастеров над созданием большого и сложного предмета, который выглядит великолепно издалека и выдерживает пристальное изучение ценителем в своих изысканных деталях. Эти качества, редко встречающиеся в мебели, характеризуют этот необыкновенный стол.
