В этой статье описываются предметы из стерлингового серебра (такие как пуншевые чаши и кубки), популярные в Нью-Йорке в конце XVIII – XIX веках, с акцентом на сильное голландское влияние и эволюцию стилей. Материал впервые появился в октябрьском номере журнала American Collector за 1947 год (специальное издание, посвящённое Саннисайду) — издании, выходившем с 1933 по 1948 год и ориентированном на коллекционеров антиквариата и торговцев стариной.
В 1800 году, когда Вашингтон Ирвинг, сын шотландского купца из Нью-Йорка, впервые отправился вверх по Гудзону, он обнаружил, что эта плодородная речная долина изобилует суевериями сумерек, старыми голландскими легендами и преданиями. Икабод Крейн, Катрина Ван Тассел, Бром Бонс и другие легендарные персонажи имели свои прототипы в красочных историях, передаваемых из уст в уста речными лоцманами, трактирщиками или деревенскими старухами.
Для такого любителя древностей и реликвий, как Ирвинг, этот край должен был казаться настоящей новинкой. Здесь были и уютные каменные коттеджи голландских фермеров, и внушительные поместья, свидетельствовавшие о солидном характере их обитателей.
Пожалуй, ни в одном другом регионе новорождённой Республики нравы и обычаи не сохранялись столь незыблемо, как в сельских общинах Нью-Йорка. Хотя колониальный Нью-Йорк находился под властью голландцев всего около сорока лет в XVII веке, потомки первых поселенцев по-прежнему были погружены в легенды старой голландской жизни, поддерживали торговлю с Голландией и говорили по-голландски в церкви и на рынке. Их имущество отражало культурное наследие, и серебро, которым они владели, не было исключением из этого правила.
В «Легенде о Сонной Лощине» Ирвинг упоминает буфет в гостиной Мейнхеера Ван Тассела, дверца которого специально приоткрыта, чтобы продемонстрировать «неисчислимые сокровища старого серебра». Вполне вероятно, что в такой коллекции была как минимум одна большая пуншевая чаша с двумя ручками, подобная показанной на иллюстрации 1, ведь чаша пунша была ставкой в скачке между Бромом Бонсом и Всадником без головы.
Изготовитель изображённой чаши, Корнелиус Кирстеде (1674–1757), был зарегистрирован как в Нью-Йорке, так и в Олбани и был любимым серебряных дел мастером нью-йоркско-голландских помещичьих семей. Его бросающийся в глаза цветочный орнамент, унаследованный от любви голландцев к цветам, имеет голландское происхождение; тем не менее, среди коллекций голландского серебра XVII века автору не известно ни одной большой чаши, идентичной по форме и декору. Эта конкретная форма не только типична для колониального Нью-Йорка, но и была необходимым атрибутом в зажиточных семьях, чьи развлечения и возлияния, судя по современным описаниям, были достойны кисти Тенирса или Брауэра.
Ещё более популярной, чем пуншевая чаша, была кружка-кубок с объёмным туловом и орнаментированной крышкой, в которой нью-йоркские мастера сочетали английскую форму и голландский декор — одно из выдающихся достижений в истории американского искусства.
Типичен для своего времени кубок, показанный на иллюстрации 2, изготовленный Яном Ньюкерком для Роберта и Корнелии Бенсон по случаю их свадьбы в 1708 году. Широкий корпус и плоская крышка основаны на английском кубке, популярном в эпоху Карла II. Лиственный орнамент у основания, гравированный рисунок на крышке, штопорообразный большой палец и литой орнамент ручки (для надёжного захвата) имеют голландский характер, как и соединённые руки на навершии ручки — символ бракосочетания. Поскольку семьи Бенсон и Хоффман были тесно связаны несколькими браками, вполне возможно, что Ирвинг мог видеть этот кубок, когда ухаживал за трагически погибшей Матильдой Хоффман, которая умерла вскоре после того, как он обручился с ней.
Наряду с сосудами для крепких напитков популярностью пользовались чайные принадлежности, вошедшие в моду в эпоху королевы Анны. В Нью-Йорке ещё в 1800 году, когда Уолл-стрит была центром моды, а Баттери — излюбленным местом прогулок, воду из чайного насоса продавали по пенни за галлон, разнося от двери к двери.
На празднике у Мейнхеера Ван Тассела Ирвинг упоминает «материнский чайник» — именно такой, какой, без сомнения, был изготовлен Питером ван Дейком в первой четверти XVIII века и носил сугубо голландский характер (илл. 3). Автор припоминает, что видел подобный чайник, хранившийся на Юге, который, по преданию, принадлежал Катрине Ван Тассел или её прототипу.
Первый заметный перелом в этом длительном стилистическом развитии произошёл незадолго до Американской революции, когда замысловатые многократные изгибы рококо вторглись в мастерские нью-йоркских серебряных дел мастеров, даже тех, кто носил голландские фамилии. Это изменение стиля было результатом английского импорта и стремления к моде нового богатого купеческого класса из неголландских семей, таких как Ирвинги, поселившиеся в Нью-Йорке за десятилетие до Американской революции. Выдающимся среди мастеров по драгоценным металлам той эпохи, обслуживавших американских англофилов, был Майер Майерс (1723–1795).
Майерс, еврей по происхождению, как известно, выполнял заказы Джеймса Стивенсона, купеческого принца Олбани, и Филипа С. Ван Ренсселера, лорда поместья Ван Ренсселер и мэра Олбани, включая изготовление парных подносов к импортным английским. Его мастерство наглядно демонстрирует кофейник, показанный на иллюстрации 4, — образец рококо в его лучшем исполнении.
Стремление создать новый стиль, соответствующий духу новообразованной Республики, заставило наших мастеров отказаться от устаревшего рококо и адаптировать классическую форму урны. Действительно, к 1800 году нация была охвачена классицизмом — от банальных сравнений римского героя Цинцинната с покойным генералом Вашингтоном до нового римского архитектурного стиля, поддерживаемого Джефферсоном и воплощённого в федеральных зданиях, строившихся в новой столице. Так сформировался классический канон, который, в свою очередь, повлиял на декоративно-прикладное искусство.
В резком контрасте с экзальтацией рококо находилась сдержанная строгость классицизма с его прямыми структурными линиями классической урны, основанной на найденных при раскопках образцах из камня, бронзы и керамики; ведь огромные клады римского серебра, знакомые нам сегодня, были найдены гораздо позже — клад в Берне в 1830 году, в Хильдесхайме — в 1868-м.
К 1800 году Филадельфия, бывшая ведущим городом колоний с середины XVIII века, местом заседаний Континентального конгресса и столицей Республики в течение десятилетия, произвела выдающуюся школу серебряных дел мастеров в классическом стиле. Высокое совершенство и изысканность этого стиля воплощены в чайном сервизе работы Абрахама дю Буа (илл. 5).
В таких образцах представлена солидная величественность классической формы, с декоративными деталями, ограниченными ребристыми и бисерными молдингами, обогащёнными великолепной поверхностной отделкой, — последний великий период американского серебряного дела. Этот конкретный сервиз был изготовлен для вице-президента Джефферсона, Аарона Бёрра, покровителя искусств и человека моды, который в годы до роковой дуэли с Гамильтоном жил в большом и роскошном доме на Ричмонд-Хилл с ливрейными лакеями и погребом отличных вин. Ирвинг выступал репортёром на его процессе в Ричмонде в 1807 году.
Главным недостатком классического стиля была его малая изобретательность, обусловленная в первую очередь тем, что он основывался на археологическом стиле. В первые годы XIX века изобретательность мастеров была поставлена на службу разнообразию и новизне. Это была эпоха, когда путешествия для удовольствия и образования вошли в моду, а объём переписки стал огромным.
Небольшие дорожные столики с тамбурными крышками искусно изготавливались краснодеревщиками, и в том же духе можно найти дорожный комбинированный прибор — чернильницу с подсвечником — работы Обадайи Рича из Бостона (илл. 6), кузена библиографа и американского консула в Испании, носившего то же имя, в доме которого в Мадриде Ирвинг жил, работая над частью своей «Жизни Колумба».
Когда Ирвинг покинул США в 1815 году для своего долгого пребывания за границей, это был конец эпохи в американской традиции серебряного дела. Когда он вернулся в 1832 году, творческий потенциал мастеров эффективно подавлялся в результате появления профессиональных дизайнеров, не знавших ограничений ремесла. Этот упадок был усилен фотографией, которая отчасти способствовала прямому подражанию формам и орнаменту прошлого и, возможно, что хуже всего, сочетанию орнамента прошлого с современными формами.
Иллюстрацией ранних стадий упадка служит дарственная урна 1825 года (илл. 7) — подарок купцов с Перл-стрит в Нью-Йорке губернатору Девитту Клинтону за его заслуги по соединению великих водных путей штата Нью-Йорк каналами. Дизайн был основан на каменной или мраморной вазе, найденной среди руин виллы Адриана, но украшенной барельефами с видами Гранд-канала и романтическими аллегориями прогресса искусств и наук.
Немногие предметы серебра, связанные с Ирвингом и сохранившиеся в Саннисайде, служат зеркалом его времени, отражая вкусы и путешествия (илл. 8). Особый интерес представляет столовая ложка с неучтённым клеймом Х. Чивенса и гравированным гербом, который считается гербом Ирвинга. Она типична для узора «скрипичный ключ», который в своих вариациях был так популярен в Америке с 1815 по 1850 год. Привозные английские подсвечники из шеффилдского плакированного серебра декорированы в стиле Адам. Европейские путешествия положили начало набору французских фруктовых ножей с ручками из слоновой кости и соответствующему ножу для пирога с французским пробирным клеймом 1838 года и инициалами W I, выбитыми синим цветом в староанглийском стиле, — возможно, под влиянием сэра Вальтера Скотта, Эбботсфорда и готического возрождения. Они были, несомненно, куплены во время одной из поездок Ирвинга в Париж, когда он был послом в Испании в 1842–1843 годах.
Самыми поздними по времени предметами являются пара орнаментальных голландских ваз и небольшая шкатулка из типично тонкого серебра, чеканенная в сентиментальном духе с изображением обнажённого амура, правящего шмелём, запряжённым в колесницу с фруктами. Возможно ли, что воспоминания Ирвинга о голландском и нью-йоркско-голландском серебре, принадлежавшем в долине Гудзона, стали причиной появления этих ваз и шкатулки, или же это просто дары от восхищённой публики?
Хочется надеяться, что некоторые предметы серебра, принадлежавшие родителям Вашингтона Ирвинга, когда-нибудь попадут в Саннисайд вместе с ранними нью-йоркскими голландскими образцами, символизирующими архитектурные настроения дома, а также персонажей, созданных в его произведениях.
Чайник в голландском стиле работы Питера ван Дейка (1684–1750) — стиль, популярный в Нью-Йорке в начале XVIII века и сохранявшийся до 1750 года.
Пуншевая чаша работы Корнелиуса Кирстеде (1674–1757), Нью-Йорк. Типичный образец нью-йоркско-голландского стиля первого десятилетия XVIII века.
Свадебный кубок в нью-йоркско-голландском стиле, изготовленный в 1708 году Яном Ньюкерком для мистера и миссис Роберт Бенсон.
Рококо в канун Американской революции: кофейник работы нью-йоркского мастера Майера Майерса (1723–1795).
Чайный сервиз вице-президента Аарона Бёрра, изготовленный Абрахамом дю Буа до 1800 года, — филадельфийская интерпретация классического стиля в американском серебре.
